лонгрид
СТАРЫЙ НОВЫЙ ВЕК
Как праздновали Новый Год в дореволюционном Екатеринбурге

Идут годы, проходят столетия. Какие-то традиции уходят в прошлое, какие-то неожиданно появляются и прочно входят в наш быт, как будто были в нем всегда. Что нового принес XIX век в празднование Нового Года? Куда ходили и чем занимались жители дореволюционного Екатеринбурга? И так ли сильно поменялись наши привычки за 150 лет?
Еще в XVIII веке Пётр I пытался привить россиянам европейские привычки — в том числе и праздничные. В России прохладно отнеслись к императорским новшествам и продолжали отмечать Святки так, как делали их родители, деды и прадеды. Разве что владельцы кабаков и питейных заведений послушно украсили входы в заведения еловыми
Сейчас Новый Год в России — это центральный зимний праздник. Тогда он был событием приятным, но совершенно не главным, скорее переходом от «святых вечеров» к «страшным».


Святки длились 12 дней, от Рождества до Крещения, «от звезды до воды». Строгие христианские обряды удивительным образом смешивались со святочными традициями — ворожбой и гаданиями, а также со светскими развлечениями — балами и маскарадами.
Официальная программа
Праздник начинался в сочельник накануне Рождества. Традиционно в этот день не ели «от звезды до звезды». Позавтракать нужно было еще затемно. Обедать садились только после появления на небе первой звезды, примерно в пятом часу. Но многие просто отказывались от тяжелой пищи в пользу постных блюд — овощей и грибов.

В церкви в это время проходила заутреня в 12 ночи, затем всенощная, а утром Рождества — обедня.

Спустя 6 дней отмечали Новый Год. Как и сейчас, формат вечеринки зависел от настроения и финансовых возможностей человека. Кто-то шел на ужин в элитарное Благородное собрание, кто-то праздновал в кругу семьи, кто-то отправлялся в гости.
Можно было пойти и в ресторан, где давали праздничную программу. Например, в ресторане «Россия» предлагали посмотреть пантомиму, послушать артистов кабаре и торжественно отужинать.

Всем пришедшим доставался бокал шампанского за счет заведения, а дамам — еще и бутоньерка. Как сообщало издание «Урал», в ресторане было шумно и людно.
Официально завершали святки Крещение. В этот день к городскому пруду со всех церквей шли крестные ходы. Заблаговременно во льду выбивали углубление в виде креста, которое заливали подкрашенной водой. После молебна лед в ямке пробивали, вода заливала весь ледяной крест, и в этой воде архиерей освещал уже настоящий крест, золотой.

Те, кто не боялся крещенских морозов, в момент опускания креста, прыгали в прорубь, смывая все святочные грехи.

Крестные ходы заканчивались, и на пруду начинались последние в этом сезоне святочные гуляния.

Рождеством, Новым Годом и Крещением праздники не ограничивались. Как и жители современного мегаполиса, горожане старого Екатеринбурга с радостью предавались отдыху и веселью. А местные предприниматели, как и сегодня, отчаянно боролись за каждого клиента, предлагая все новые и новые развлечения.
В стиле Гофмана
Что нового принес собой XIX век? Сделал из «пьяной елки» символ Рождества Христова.

Традиция ставить дома наряженное дерево пришла к нам из Германии.

Первое описание домашнего праздника с украшенным праздничным деревом приходится на 24 декабря 1817 года. Императрица Александра Фёдоровна, немка по происхождению, устроила небольшой семейный праздник для своих детей с привычным для нее атрибутом — елкой.

Одновременно с 20-х годов Россия стала увлекаться немецкой литературой и философией. Конечно же, среди прочих читали Гофмана. Его красочные описания святочных деревьев очаровывали и наводили русских людей на мысль, что было бы здорово создать такую же сказочную атмосферу в своей гостиной:
«Никогда святочное дерево не приносило таких богатых плодов: всевозможные сласти, какие только можно себе представить, и среди них золотые орехи, золотые яблоки из Гесперидовых садов, висели на ветвях, сгибавшихся под сладким их бременем», — описывал Гофман святочное дерево в «Повелителе блох».
А вот прекрасное описание из сказки «Щелкунчик и мышиный король»:
«Большая елка посреди комнаты была увешана золотыми и серебряными яблоками, а на всех ветках, словно цветы или бутоны, росли обсахаренные орехи, пестрые конфеты и вообще всякие сласти. Но больше всего украшали чудесное дерево сотни маленьких свечек, которые, как звездочки, сверкали в густой зелени, и елка, залитая огнями и озарявшая все вокруг, так и манила сорвать растущие на ней цветы и плоды. Вокруг дерева все пестрело и сияло. И чего там только не было!»
Елку наряжали и в семьях немецких переселенцев в Петербурге. Обычай стали перенимать в высших столичных кругах, а к 40-м годам нарядные елки были уже не иностранной диковинкой, а модным европейским веянием.

Святочное дерево — это часть религиозных лютеранских традиций. Поэтому и украшения на елке должны были соответствовать христианской символике. Вифлеемская звезда, яблоки, как символ плодов дерева познания, зажженные свечи в знак чистоты. Именно так украшали святочное дерево лютеранские священники.

Но в России изначально не стали придерживаться немецкого аскетизма. Как сообщали в прессе, некий петербургский богач украсил верх елки настоящими ювелирными драгоценностями — серьгами и кольцами. Христианской идее о скромности это, конечно, противоречило, зато выглядела елка, вероятно, эффектно.

Екатеринбуржцы тоже познакомились со светской традицией украшения дерева. Конечно, там была и звезда, и свечи вместо гирлянд — при этом рядом с елкой предусмотрительно ставили ведра с водой. Но строгих правил оформления уже не существовало.
С массовым производством елочных украшений в Российской Империи не сложилось. Существовало несколько артелей, но обычно игрушки заказывали из Европы, в первую очередь из Германии, как оптом, так и в розницу.

Любили дрезденский картонаж — тисненые фигурки из картона, покрытые росписью, декором, золотой или серебряной краской. Картон материал прозаичный — на первый взгляд, но дрезденские мастера создавали фигурки, неотличимые от металлических игрушек. При этом дрезденский картонаж обладал долговечностью, приятной ценой и большим разнообразием.
«Выписала по секрету от «Мюра и Мерилиза» картонажи. Разбирала ночью. Картонажи оказались прямо чудесные: попугаи в золотых клеточках, домики, фонарики, но лучше всего был маленький ангел с радужными слюдяными крылышками, весь в золотых блестках. Он висел на резинке, крылышки шевелились.

Из чего он был — не понять. Вроде воска. Щечки румяные, и в руках роза. Я такого чуда никогда не видала...» (Н. А. Тэффи. Рассказ «Валя» 1920).
Украшали дерево кондитерскими сладостями, которые после праздника раздавали всем детям или устраивали конкурсы — кто больше соберет больше пряников да сахарных фигурок.

Время от времени в повседневность входили декоративные новинки. Например, на балу в Общественном собрании 26 декабря 1897 организаторы украсили зал серпантином и конфетти, после чего они обрели популярность среди екатеринбуржцев.
А где купить?
Как и сейчас, в любом магазине: от универмагов до книжных лавок! Ведь продажа праздничной атрибутики поднимала выручку любого заведения во все времена.

К большому мероприятию стоило закупаться в «Торговом доме братьев Агафуровых» — самом крупном универмаге Екатеринбурга. Прежде это была небольшая лавка с табаком и разной мелочевкой, которую основал Хисаметдин Агафуров. Его сыновья, Камалетдин и Зайнетдин значительно расширили ассортимент и ввели особые стандарты обслуживания. Любезные юноши-приказчики помогали с выбором даже незначительной покупки, были чрезвычайно вежливы, обходительны и создавали ощущение европейского лоска. Закупаться у Агафуровых было невероятно удобно — здесь продавалось всё, от чая до ювелирных украшений. Конечно, братья не могли не заказать для продажи всевозможную праздничную атрибутику: игрушки и открытки, веера и полумаски, искусственные цветы и серпантин.
Среди комплекса дореволюционных домов на бывшей Кафедральной площади, на месте, где сейчас находится ТЦ Европа, располагался «Галантерейный и писчебумажный магазин Захо». В 1903 году он известил общественность через объявление в газете «Уральская жизнь», что в наличии имеются «изящные открытые письма», а так же «серебряные вещи для подарков и подношений».

В «Московском магазине игрушек С. В. Матвеева» можно было найти широкий ассортимент праздничных товаров, не меньше, чем у Агафуровых. Елочные игрушки, конфетти, серпантин, фейерверки и шутихи, волшебные фонари, «вещи для подарков из мамонтовой кости и выжженные по дереву».

В крупных книжных магазинах тоже можно было найти праздничную атрибутику – открытки, игрушки, детские книги в подарок. Конечно, был и любимый всеми дрезденский картонаж. Самыми большими книжными магазинами считались заведения семьи Блохиных — Марии Дементьевны и ее дочери Валентины Владимировны. С лавками Блохиных конкурировал Василий Иванович Бабинов.

Помимо книготорговли, Бабинов владел двумя трактирами и управлял спиртовыми складами. Так что предприимчивый Василий Иванович опустошал в праздники кошельки екатеринбуржцев в нескольких направлениях.

В магазине И. Ф. Гагарина в доме братьев Дмитриевых напротив Кафедрального собора можно было приобрести «изящные подарки: туалетные, кабинетные, для елки, детские игры, игрушки и куклы».
И, конечно же, большой ажиотаж был в винно-гастрономических магазинах. Магазин М. В. Топорищева предлагал аж шестнадцать видов шампанского: от французского Вдовы Клико до русского Абрау-Дюрсо. Помимо шампанского можно было приобрести дорогие деликатесы: сёмгу, икру, колбасу. Свой магазин Топорищев перекупил у разорившегося купца Н. Г. Бабикова, который торговал аналогичным товаром, но слишком много средств вложил во внутреннее оформление магазина, что и привело его к краху. У Топорищева вести дела получилось явно лучше. Магазин располагался по адресу Златоустовская, 1. Сейчас это улица Розы Люксембург.
Визиты
Праздники — отличный повод напомнить о себе. Для этого существовала традиция визитов, не только на Святочные, но и на Пасхальные праздники.

В первый день Рождества визиты наносили мужчины.
С 12 и до 5 вечера поток гостей мог не иссякать, пусть они и задерживались не больше, чем на 5-10 минут. Каждый визитер должен был выпить хотя бы одну рюмку, и поэтому, если визитов нужно было нанести много, к середине дня несчастный испытывал некоторые сложности. Следующие два дня наносили друг другу визиты дамы.

Естественно, для гостей нужно было накрывать богатый стол — мало у кого возникнет желание показать себя скупым хозяином.
«В зале стоял огромный стол со множеством закусок и вин, с пудовым (16 кг 380 грамм — Прим. авт.) окороком во главе», — встречается в мемуарах Зинаиды Симановой.

Поздравительные визиты — занятие достаточно утомительное, поэтому время от времени некоторые группы населения от них отказывались, о чем извещали в прессе:

«Председатель Екатеринбургского Окружного суда доводит до сведения лиц судебного ведомства округа судей, что по состоявшемуся взаимному соглашению, лица судебного ведомства на предстоящих праздниках Рождества Христова и Нового Года не будут делать друг другу поздравительных визитов». (Деловой корреспондент, 1896, 29 февраля).
Открытки
Если не было возможности нанести визит лично, то существовал прекрасный способ поздравить дистанционно — послать открытое письмо. И не только тетушке с другого конца бескрайней империи, а соседу по улице.

За создание первой коммерческой рождественской открытки стоит поблагодарить англичан, а именно художника Джона Хорсли. В 1843 году он получил заказ от предпринимателя Генри Коула, и в течение года открытка разошлась внушительным тиражом — более двух тысяч экземпляров.
В 1894 году монополию сняли. Рынок заполонили карточки с живописными, яркими, теплыми и душевными иллюстрациями. Известных иллюстраторов было много: Елена Лебедева-Анохина, Александр Петров, но особой популярностью пользовались открытки Елизаветы Бём.
Ее открытки написаны в русском стиле, герои дети одеты в нарядные русские костюмы или традиционную крестьянскую одежду. Бём выбирала узнаваемые, вызывающие ностальгию сюжеты: то ребята в тулупах катаются на санках, то девочка в расписном кокошнике склонилась к зеркалу и выглядывает суженого-ряженого. Обычно картинки сопровождали тексты — пословицы или поговорки.
Но мало выбрать открытку, нужно еще и подобрать правильные слова!

Для того чтобы облегчить нелегкий труд поздравлений существовал «Письмовник, содержащий в себе науку российского языка со многим присовокуплением разного учебного и полезно забавного вещесловия», который выдержал как минимум девять переизданий с 1773 года и «Новейший деловой письмовник» (1889 г.)

Поздравительную часть «Новейшего делового письмовника» открывает образец послания к отцу или матери в день Нового Года. Помимо него, книга содержит образцы писем на все случаи жизни.
Балы, маскарады и прочие увеселения
Екатеринбуржцам предлагали разные варианты развлекательной программы — на разный вкус кошелек. Например, Общественное собрание дало в газету следующее объявление:
«25 декабря в 1 час состоится завтрак по подписке, 26-го — спектакль и семейно-танцевальный вечер, 27-го маскарад, 28-го — традиционный бал годовщины клуба, 29-го спектакль, 30-го маскарад, 31-го — семейный вечер, встреча Нового года и ужин по подписке, 1-го — января маскарад, 2-го — спектакль и семейно-танцевальный вечер, 3-го — детский танцевальный вечер, 4-го — традиционный семейный вечер с ряжеными и 6-го — бал маскарад».
Благородное собрание давало схожую программу. Проблема заключалась в том, что Благородное собрание считалось слишком элитарным, как и Общественное. Хотя последнее было более демократичным, не все люди могли посещать его мероприятия.

Не пускают на одну вечеринку — создай свою! Ремесленники, которых не устраивала перспектива мерзнуть на балагане на городском пруду открыли свое собственное собрание в доме Казанцевой по Александровскому проспекту (ныне улица Декабристов). Это был декабрь 1903 года. Конечно, собрание создали не только для новогодних увеселений. Но открытие в декабре просто обязывает дать обширную праздничную программу.

Ремесленники провели любительский спектакль, танцы, детский вечер и маскарад, посвященные Рождеству и встрече Нового Года.

Маскарадов мало не бывает, поэтому 3 января состоялся еще один, где можно было выиграть приз за оригинальный костюм.
Газета «Уральская жизнь» сообщала: «Устроенный в первый день Нового Года в ремесленном собрании любительский спектакль и танцевальный вечер прошел удачно и привлек свыше 300 человек публики; танцевало до 50 пар. 6 января был назначен детский вечер с подарками и туманными картинами — до 10 часов вечера, затем для взрослых».
К сожалению, клуб ремесленников быстро закрылся, а на смену ему пришло Коммерческое собрание.

Балы в Екатеринбурге проходили точно так же, как балы в любом другом городе страны. Празднично декорированный зал, аукцион (обычно благотворительный), танцы, палатки и киоски с безделушками и сувенирами, гадалка-хиромантка в качестве особого развлечения. Старшины общественного собрания для привлечения публики и еще большей праздничной атмосферы использовали новинку — серпантин, конфетти и снежки, после чего они вошли в домашний праздничный декор горожан.

Как можно было понять из объявлений, маскарады пользовались необыкновенной популярностью.
«Веселым и интересным бывал костюмированный бал 4-го января. Почти все были в масках и разнообразных костюмах. Но маски посреди вечера снимались. Бывали "оперные" и "драматические" компании, когда пары изображали главных персонажей из опер и драм. Я как-то являлась Маргаритой с Фаустом, Татьяной с Онегиным, Лизой с Германом. Подбирались персонажи целой пьесы до слуг включительно.

Как-то на этот бал явился муж моей сестры с огромной бочкой. Он изображал волшебника, и в бочке находился человек, выходивший оттуда то балериной, то монахом, то во фраке. В бочке он переодевался, и поэтому можно было судить о ее размерах. В числе развлечений были разные игры с сюрпризами. Конечно, все было платное. Однажды был бал цветов. У меня костюм белой лилии. Зал изображал лес, но ввиду зимы пришлось ограничиться только елками, соснами и пихтами».
(Инна Пешкова — Зинаида Симанова. Отец и дочь. Урал. 2003 №8)
Развлекательную программу давали гастролирующие труппы на сцене Верх-Исетского театра. Сначала показывали спектакль, затем следовал маскарад. Утром актеры развлекали детей, а вечером уже веселились взрослые.

Организаторы привлекали публику возможностью выиграть ценный приз за оригинальный костюм. У мужчин это был серебряный портсигар, у женщин — золотая брошь. Детей награждали игрушками или сладостями.

6 января 1906 года среди посетителей маскарадов оказалось несколько оригиналов, которые и получили призы: «первый приз был выдан за костюм, изображавший аптекарскую склянку со злободневными надписями, второй приз получила группа, представившая наглядно выдающиеся недостатки местной городской думы». (Уральская жизнь, 1906, 8 января)

Устраивали маскарады и в ресторанах. В ресторане «Россия» за оригинальный костюм тоже можно было получить призы — золотые часы или серебряный жбан.
«Вот открыт балаганчик…»
Для публики попроще устраивали развлечения на замерзшем городском пруду. Ледяные горки — «огромные катушки, расположенные друг напротив друга и напоминающие скелеты мамонтов», катки, балаганы, временные театры, а так же карусели.

«Одних влечет перспектива покататься на коне, смахивающем на кошку, других – музыка и "комедийные" представления. Дело в том, что при каруселях имеется свой оркестр, состоящий из двух-трех гармоний, бубна, тарелки, барабана и железных треугольников. Оркестр этот непрерывно наигрывает марш собственного изделия. Кроме музыки катающаяся и глазеющая публика развлекается и паяцем: он строит "рожи", показывает язык зрителям, а то, нахлобучив шапку на глаза и подыгрывая оркестру на миниатюрной гитаре-прянике, пляшет вприсядку, то появится вдруг в маске коровы, барана, собаки и начинает то лаять, то блеять, то мычать.
Приемы завлечения и развлечения публики одни и те же при обеих каруселях, некоторые, несмотря на холод, изрядно работали, катались на них почти все возрасты».
(Урал. 1901. 6 января)
Конечно, подобные развлечения на свежем воздухе нередко сопровождались распитием алкоголя. На этот случай существовало Попечительство о народной трезвости, созданное в 1894 году. Попечительство должно было предлагать простым горожанам более спокойные и трезвые виды досуга.

Поэтому в 1896 году комитет построил манеж для народных спектаклей на Сенной площади, который мог вместить до 1000 зрителей. Как сообщала газета «Екатеринбургская неделя», предполагалось давать спектакли «Бедность не порок» и «Свои люди — сочтемся» Островского. Как сообщала пресса, это был первый опыт подобных спектаклей в Екатеринбурге.
Святочная мешанина
Для екатеринбуржцев XIX века святки уже стали светским развлечением. Это была возможность повеселиться с друзьями, попробовать заглянуть в будущее, попеть песни, заработать монетки или угощение.

Молодежь собиралась на святочные посиделки — вечерки. Чаще всего на вечерках гадали, играли в прятки и жмурки, «золото» (оно же «колечко»), фанты. Были и другие игры, которые оканчивались поцелуями.

Студенты, солдаты, гимназисты, любительские театры любили ставить в святки (как и на Масленицу) народные драмы. Например, «Царя Максимилиана» или «Лодку».

Не теряли популярность гадания на женихов. По улицам города ходили компании незамужних девушек, стучали в окна и спрашивали, как жениха зовут. Девушек было так много и в окна стучали настолько часто, что в издании Урал написали: «Надо помнить, что стучание в окна есть нарушение благочиния, могущее повлечь за собой другие ответы».

В Святки веселились и дети. Для них это была отличная возможность получить в награду за хорошее исполнение песни или тропаря медные пятачки или сладкое угощение. Приходили нищие — им тоже не отказывали.

Славящие Христа появлялись у задних дверей на утро Рождества, пели тропарь, затем могли исполнить и кондак:
«Рождение Твое, Христос Бог наш, воссияло для мира светом знания. Ибо во время его служащие звездам были научены звездою (же) поклоняться Тебе, Солнцу правды, и знать Тебя, Восток свыше. Господи слава Тебе!»

«Дева сегодня рождает Высшего сущности и земля приносит пещеру Неприступному; ангелы славят с пастухами, волхвы же путешествуют со звездою; ибо ради нас родился юный Отрок, Превечный Бог».
На пение «Рождества» не рядились, считалось, что это грех.

Были популярны и песенки-славения, наподобие этой:
«Маленький вьюнщик
Заскочил на стульщик,
В дудочку сыграл,
Христа свелищал.
– Здравствуйте, хозяин с хозяюшкой,
Со своею семеюшкой,
Со скотом, с животом,
Да и с празднищком!
Загляните на полощку,
Дайте рублевощку.
Загляните в сундущок,
Подайте пятащок».
Пресса
У города с населением приблизительно 45 тысяч человек было не так много инфоповодов. Поэтому местные издания с радостью освещали местные святочные события, и, заодно, новости ближайших городов.

Например, «Екатеринбургская неделя» с грустью пишет, что в Тюмени маскарадный период не задался:

«Начался зимний сезон скандалов, драк и прочих легких недоразумений: два раза в неделю назначены танцевальные и маскарадные вечера, но ни те, ни другие не посещаются, так как в приказчичьем клубе нередко происходят кровопролитные сражения и расходившиеся "молодцы" в пылу битвы не стесняются вспоминать родителей и родственников, хотя бы и умерших. <…> Удовольствий, значит, много, а веселиться некому».

О подобных событиях в Екатеринбурге издание не сообщало. Возможно, наши святки действительно проходили спокойнее, возможно, такие истории Екатеринбурга освещали тюменские издания.

Вместо описаний зимних скандалов и драк у нас публиковали святочные рассказы местных авторов или их переводы с других языков. Сложно говорить, что они создавали праздничное настроение.

«Снова наступили Рождественские праздники и неразлучные с ними Святки. Вокруг меня неудержимым ключом бьет жизнь... все веселится и ликует, театр, и собрания наполнены людьми, жаждущими развлечений... По улицам то и дело проносятся большие пошевни, запряженные тройками, покрытые яркими коврами; весело улыбаются, раскрасневшись от мороза молодые лица нарядных дам и кавалеров... Один я безучастно отношусь к этому веселью, ко всем маскарадам, танцевальным вечерам, катаниям, словом, ко всему тому, чем занята праздничная жизнь праздных горожан», — пишет автор под псевдонимом Нил А-г.

«— Матушка, матушка в ужасе воскликнул Новый год, и маленькая ручка его затрепетала в руке Вечности: кто это в жалком рубище, на грязной соломе лежит посреди залы? Глаза его закрыты, на бледном лице написаны усталость и страдание... Он умирает, всеми забытый, ни в ком не пробуждая жалости и участия, скажи мне, кто он?

— Это брат твой, Старый год, - отвечала Вечность». (Автор Елизавета Голова)


В той же «Екатеринбургской неделе» автор рубрики «Мелочи нашей жизни» дядя Листар ворчливо критикует всеобщий ажиотаж:

«Наступил новый год, который, по обыкновению всех прошедших годов, обманет возлагаемые на него надежды и упования тысячи тысяч людей, почему-то мечтающих, что новый год должен принести им совершенно особливое, так сказать, «новое счастье», как будто это счастье вырабатывается на особенно для этого устроенной фабрике и продается под вывеской «Новый Год», — писал он в выпуске за январь 1888 года.

«Нет, читатель! Все осталось по старому: и денег нет, и дров нет, и тот же разлад семейной и общественной жизни со всеми некрасивыми и тяжелыми перипетиями — все также, как это было вчера, третьего дня, как это будет сегодня, завтра, послезавтра, а мы ликуем и празднословим...», — продолжил развивать свою мысль дядя Листар в январе 1889 года.

Сейчас в социальных сетях мы видим десятки, если не сотни постов с подобным посылом. Предновогоднее ворчание — феномен, который не поддается влиянию времени. Но праздничный дух ни тогда, ни сейчас населению это обычно не подрывает.

Поэтому и за екатеринбуржцев дореволюционной эпохи беспокоиться не стоит. Веселиться любили и умели во все века!
Источники
1. Душечкина Е. В. Русская ёлка: История, мифология, литература. — СПб., 2002
2. Микитюк В. П., Яхно О. Н. Повседневная жизнь Екатеринбурга на рубеже XIX-XX веков. Очерки городского быта. — Екатеринбург, 2014.
3. Белобородов С. А. Книжная торговля в Екатеринбурге (конец XVIII — начало XX вв.)
4. Инна Пешкова — Зинаида Симанова. Отец и дочь. Урал. 2003. №8